Президент Эммануил Макрон (справа) и президент России Владимир Путин машут в Елисейском дворце в понедельник, 9 декабря 2019 года в ПарижеПрезидент Эммануил Макрон (справа) и президент России Владимир Путин машут в Елисейском дворце в понедельник, 9 декабря 2019 года в ПарижеПрезидент Эммануил Макрон (справа) и президент России Владимир Путин машут в Елисейском дворце в понедельник, 9 декабря 2019 года в Париже

Зачем Макрон слил в прессу разговор с Путиным о Навальном

950
(обновлено 13:36 26.09.2020)
Французский президент Эммануэль Макрон в отношениях с российским лидером Владимиром Путиным пережил "момент Меркель", уверяет европейская пресса

Имеется в виду разговор двух президентов, состоявшийся 14 сентября, — точнее, та его часть, что касалась странного отравления Алексея Навального, пишет РИА Новости.

Детали разговора появились на этой неделе в газете Le Monde — но вначале надо напомнить, что такое "момент Меркель".

Второго марта 2014-го немецкий канцлер позвонила Владимиру Путину, чтобы обсудить с ним ситуацию, сложившуюся после переворота на Украине и в Крыму. Понятно, что Меркель не считала победу Майдана переворотом, — и ее очень беспокоила возможность того, что Россия вернет себе собравшийся к выходу из Незалежной Крым.

Точно неизвестно, что сказал Путин (хотя можно предположить, что он высказал ей свое возмущение тем, что Европа не реагирует на киевский переворот), но после разговора с ним Меркель связалась с Бараком Обамой и рассказала американскому президенту, что "она сомневается в адекватном восприятии Путиным реальности" и вообще "Путин живет в другом мире".

Эти подробности стали известны из публикации The New York Times — то есть утечка произошла из Белого дома. И хотя немецкие чиновники потом неофициально опровергали сообщение американской газеты, утверждая, что Меркель ничего подобного не говорила, в истории эта ее фраза сохранилась.

Для Запада "момент Меркель" — это столкновение с оторванным от реальности Путиным. Теперь, значит, пришла очередь Макрона: как пишет Libération, "Эммануэль Макрон пережил на прошлой неделе свой "момент Меркель", увидев Владимира Путина, который оторван от мира, укрылся в башне из слоновой кости и одурманен собственной пропагандой? Или же тот поднялся на новый уровень политического цинизма, открыто заявив, что ничто не истинно и все дозволено?"

Что же произошло? Дело в том, что, как и в 2014-м, случилась утечка содержания конфиденциального разговора, но если тогда речь шла о том, что сказала Меркель Обаме про Путина, то сейчас уже был пересказан разговор самого Путина.

Содержание его беседы с Макроном каким-то образом стало известно Le Monde: речь шла о Белоруссии, Украине, Ливии. Но главной темой публикации стал Навальный.

По данным издания, Путин "пренебрежительно" высказывался о Навальном и назвал его "простым возмутителем спокойствия в интернете", который "совершал незаконные действия и использовал созданный им Фонд борьбы с коррупцией, чтобы шантажировать чиновников и депутатов".

Путин якобы сказал Макрону, что Навальный ранее уже симулировал болезни и "мог сам принять яд" (причину он не уточнил), что "Новичок" — далеко не такое сложное вещество, как утверждается, и что его применение, в принципе, не подтверждено". А отсутствие официального следствия в России обосновал "нежеланием французских и немецких экспертов делиться информацией с российскими коллегами". Кроме того, "Путин также посчитал возможным рассмотрение других следов — например, ведущего в Латвию, где сейчас проживает изобретатель "Новичка".

Украина встала в неудобную позу

На самом деле, в разработке вещества принимали участие несколько советских ученых, и нахождение одного из них за границей не означает возможность его производства, тем более при отсутствии видимого мотива".

Путина в пересказе Le Monde много — а вот Макрона совсем мало: "Макрон подчеркнул, что "Новичок" не мог быть использован частной организацией и что ситуация требует официальных объяснений. <...> Эммануэль Макрон, в свою очередь, сразу же отмел "латвийский след" и принятие яда самим Навальным".

После публикации разгорелся скандал — как из-за ее содержания, так и из-за самого факта разглашения конфиденциального разговора. Проверить, что в изложении Le Monde правда, а что нет, невозможно.

Кремль тут же отреагировал, сообщив, что "газета совсем не точна в переданных формулировках" и, самое главное, "вряд ли она могла быть точна, ведь это означало бы, что наши французские партнеры сознательно поделились со СМИ записью беседы двух президентов, что не соответствует дипломатической практике".

Пресс-секретарь президента России даже перешел на недипломатический язык, добавив: "Мы не можем поверить в то, что Елисейский дворец сознательно, ну, по-русски говоря, слил в прессу запись беседы двух президентов. Ну это же Франция. Франция не может такого делать".

Увы, может. Хотя французский МИД позже заявил, что "любая утечка внутренних конфиденциальных документов недопустима" и по поводу публикации в Le Monde "проводится расследование", можно практически не сомневаться, что содержание разговора было слито именно из Елисейского дворца. Причем с большой вероятностью — по инициативе самого Макрона. Который буквально в тот же день, когда появилась публикация в Le Monde, выступая с заранее записанной речью на сессии Генассамблеи ООН, заявил, что Франция "не потерпит применения химического оружия — в Европе, в России и в Сирии", а Россия должна "полностью пролить свет на попытку убийства политического оппозиционера с применением нервно-паралитического вещества "Новичок". Причем сделать это "быстро и безупречно", так как французы будут "добиваться соблюдения установленных ими "красных линий".

Макрон атакует Путина — а через утечки еще и подрывает остатки доверия, существовавшие между ними. То есть действует точно так же, как Меркель, — в этом и есть настоящий "момент Меркель", только уже для Путина. Наш президент убедился в том, что с Макроном нельзя говорить откровенно, — точно так же, как в 2014-м он убедился в том, что Меркель и Обама не держат слово.

Шесть лет назад Путин неоднократно рассказывал о том, как западные лидеры просили его убедить Януковича подписать с лидерами Майдана соглашение о конституционной реформе и досрочных выборах, которое в итоге было подписано в присутствии представителей Германии, Франции и Польши. И нарушено уже через два дня, когда Верховная рада отстранила Януковича от власти, а Запад сделал вид, что никакого соглашения и не было и никакого переворота не произошло. То есть попытался навязать России свою реальность — в которой Украина будет подвергнута евроинтеграции и атлантизации.

Русское представление о собственной истории и реальности, естественно, было другим — отсюда и Крым, и дальнейшая конфронтация с Западом. Реальность Меркель и реальность Путина различаются — как различается немецкий план по собиранию вокруг себе единой Европы и русский план реинтеграции постсоветского пространства, собирания вокруг российской территории исторической России, не говоря уже о Малороссии — Украине. Россия будет сама определять свое будущее — и сопротивляться попыткам увести ее западные земли под разговоры о "европейском выборе", "демократии" и "признании реальности".

Описаны симптомы отравления "Новичком"

Спустя шесть лет от России требуют покаяться за отравление Навального — причем с применением химического оружия. Но когда в ответ Москва требует показать данные экспертиз, на основании которых кричат о "Новичке", ее как будто не слышат — мы все уже установили без вас, ваше дело признать свою вину и покаяться. Так же было и с Украиной: нет никакого русского мира, даже Януковича нет, теперь есть Турчинов и Яценюк, они ведут Украину к евроинтеграции, сидите в своей Москве и не дергайтесь.

История с отравлением Навального используется для открытого давления на Россию и подрыва европейско-российских отношений — причем игра идет откровенно жульническая и наглая.

При этом европейские лидеры жестко ограничены в своих публичных заявлениях — сомневаться в "Новичке" они уже не могут — ведь это же "доказано", да и "Путин всегда так делает". Конечно, Макрон, как и Меркель, не верит в причастность Путина к отравлению — но оба вполне допускают, что Навального пытались убить какие-то "добровольные помощники Кремля".

Поэтому они хотят, чтобы Путин помог им спасти российско-европейские отношения — признав вину России, разобравшись и наказав виновных. Но виновных в чем? В применении химического оружия? Но это голословные обвинения Запада, не подтверждаемые российскими врачами.

Именно поэтому Путин относится к истории с отравлением как к провокации — пусть пока что и непонятно, чьей именно. И рассказывает об этом Макрону — упоминая самые разные версии. То есть реальность Путина выглядит куда более реальной, чем "точно установленное наличие "Новичка" у Макрона. Применение химического оружия? Ну да, мы помним провокации в Сирии — когда о применении Асадом химического оружия трубили связанные с западными разведками "Белые каски", а потом выяснялось, что это организованные ими постановки.

Франция при Макроне претендует на лидирующую позицию в Европе — да и в отношениях с Россией молодой президент пытался выйти из атлантической ловушки.

В мае 2017-го, спустя всего две недели после вступления в должность, он принимал Владимира Путина в Версале — да и потом неоднократно говорил о том, как важны для Европы отношения с Россией, призывал к их развитию.

"Необходим диалог, многое можно изменить, если есть воля", — это слова Макрона. Насчет наличия у Эммануэля воли в Кремле и раньше были сомнения, но даже диалог возможен только при факте хотя бы минимального доверия — а сливая в прессу свой разговор с Путиным, Макрон уничтожает и то, что от него осталось. Непорядочно? Да, но главное — очень недальновидно.

950
Теги:
переговоры, Алексей Навальный, Владимир Путин, Эмманюэль Макрон
Протесты в Европе

Европа убивает себя сама

26
(обновлено 20:25 19.10.2020)
После кошмарного убийства учителя радикалом-исламистом Франция задалась сакраментальными русскими вопросами: кто виноват и что делать?

В связи с первой темой французским журналистам оказался наиболее интересен момент, каким образом чеченская семья из России вообще получила статус политических беженцев, пишет РИА Новости.

Выяснилось, что она переехала во Францию в 2008 году, где ее ходатайство об убежище несколько лет рассматривалось властями — и в результате было отклонено. Однако в 2011-м Национальный суд по вопросам права убежища отменил это решение. Ну а чуть больше полугода назад — по достижении совершеннолетия — будущий убийца автоматически получил собственный вид на жительство.

Что касается второго вопроса, то тут бескомпромиссно выступили французские власти, заверив сограждан, что они не намерены сворачивать с выбранного пути борьбы с исламизмом.

Роковой урок, на котором 47-летний Самюэль Пати в рамках занятия по свободе слова показал ученикам карикатуры на пророка Мухаммеда из журнала Charlie Hebdo, прошел в начале октября. Тогда же состоялось выступление Эммануэля Макрона, вызвавшее серьезный резонанс далеко за пределами страны. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган обвинил своего французского коллегу в "открытой провокации" и посягательстве на свободу совести.

Именно в этой речи французский лидер объявил войну "геттоизации" Франции, "исламистскому сепаратизму" и анонсировал масштабный план по борьбе с закрытыми, варящимися сами в себе этническими и религиозными анклавами.

Кстати, именно система образования — главное направление кампании. В частности, планируется практически полный запрет домашнего образования и жесткое выкорчевывание "нелегальных школ, которыми зачастую руководят религиозные экстремисты".

После произошедшего теракта нередко звучали удивленные и даже местами осуждающие мнения российских комментаторов в адрес убитого учителя, который продемонстрировал 12-14-летним ученикам откровенно оскорбительные для некоторых из них карикатуры.

Важно понимать, что это была не просто личная инициатива Пати, — он действовал в рамках программы и установок французской системы образования. На том злосчастном занятии преподаватель, пытаясь сгладить острый момент, заранее предупредил учеников о содержании изображений, которые покажет, и предложил выйти из класса тем, кому это неприятно.

Самое удивительное, что французское государство и впрямь считает подобный подход эффективным в борьбе за секуляризацию, интеграцию меньшинств и размывание сформировавшихся в стране гетто.

Украинцев изгнали из Гонконга, на очереди Беларусь

Ведь можно без особых проблем предугадать реакцию подростков, выросших в замкнутой этнической среде, выдернутых из частных школ под руководством имамов-экстремистов и посаженных за парту государственного учебного учреждения, где им на уроке покажут нарисованную картинку обнаженного мужчины с подписью, что это пророк Мухаммед. И дело даже не столько в том, что кто-то из них решит повторить путь 18-летнего чеченца, сколько в том, что трудно придумать более надежный способ навсегда вызвать у молодых людей глубочайшее отторжение и отвращение к европейским ценностям, культуре и образу жизни.

Инициатива Макрона вызвала крайне бурную реакцию не только в исламистских кругах, но и у противоположного — либерального — лагеря, который усмотрел в предложениях французского президента недопустимое наступление на права и свободы граждан.

Самое ироничное и печальное, что все три стороны этого противостояния на самом деле говорят на одном языке — языке радикализма, и нет принципиальной разницы между исламистским экстремизмом, левацко-политкорректным либерализмом и секуляризмом в крайних формах, что ныне практикует французское государство.

Для решения действительно острой и давно назревшей проблемы Франция прибегает к тем же методам максимально грубой промывки мозгов, что и исламисты, правда, шансов, что они сработают, у нее куда меньше.

В свое время Европа подарила миру удивительную — потому что работающую — концепцию свободы, которая выражена в популярнейшей формуле, согласно которой свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого.

Существуют разные интерпретации этой мысли, но все они так или иначе сводятся к тому, что даже самое свободное общество предполагает определенные ограничения для каждого своего члена.

На практике это вылилось в то, что система западной демократии в своем классическом виде воспринимает маргинальными и неприемлемыми любые крайние и непримиримые в своей крайности точки зрения — будь то правые, левые, красные, белые или серо-буро-малиновые. А общественный и политический консенсус в такой системе делает ставку на компромисс и взаимоуважение, в том числе уважение к чужим убеждениям, верованиям и ценностям.

Нет никакого противоречия в том, чтобы, борясь с религиозным экстремизмом, не допускать и уж тем более не пропагандировать в государственных школах вакханалию воинствующего безбожия, целенаправленно оскорбляющего верующих.

Точно также государство может стоять на страже неприкосновенности частной жизни человека вне зависимости от его сексуальной ориентации, но при этом жестко блокировать любые попытки проникновения нетрадиционных сексуальных практик в общественную жизнь, будь то гей-парады или пропаганда гомосексуализма среди несовершеннолетних.

Одно другому никак не противоречит.

Но, похоже, Запад просто забыл об этом. И можно быть уверенным, что взятая им ныне на вооружение концепция, подталкивающая людей к радикализации, а общество — к непримиримости и углублению раскола, даст свои фатальные плоды.

26
Теги:
Европа
Праздничные лепешки с флагами Таджикистана и Кыргызстана

Как теперь договариваться с Кыргызстаном?

160
(обновлено 20:34 19.10.2020)
Сложная ситуация в Кыргызстане может негативно сказаться на процессе демаркации границ. И теперь перед Таджикистаном стоит выбор - подождать или форсировать переговоры

Политическая ситуация в Кыргызстане стала фантасмагорической. Садыр Жапаров в течение одного дня стал не только премьер-министром Кыргызстана, но и исполняющим обязанности президента, после того как теперь уже экс-президент Сооронбай Жээнбеков подал в отставку, а спикер Жогорку Кенеша Канатбек Исаков, ранее призывавший президента не уходить, сам отказался принять полномочия главы республики.

Что же, Жапаров сделал самую быструю и впечатляющую карьеру в Кыргызстане, и его рекорд вряд ли будет побит.

Пока что новые кыргызские власти заняты решением внутренних проблем. Реформируется избирательное законодательство, ЦИК Кыргызстана предварительно назначил парламентские выборы на 20 декабря 2020 года, а президентские – на середину января 2021 года. Судя по всему, вся политическая система страны претерпевает быстрые и радикальные изменения.

Подчеркну, что все это есть внутреннее дело Кыргызстана. Но возник вопрос, а что в таких условиях делать другим странам, в частности, Таджикистану, для которого отношения с Кыргызстаном очень важны и остались еще некоторые важные вопросы, вроде вопроса о делимитации и демаркации границы.

Переговоры по границе с Таджикистаном приостановлены

В декабре 2019-го президент Кыргызстана Жээнбеков выражал готовность решить вопрос о границе и обмене спорными участками, чтобы закончить работу межгосударственной комиссии, работающей с 2002 года.

На момент начала 2020-го из 970 км таджико-кыргызской границы было согласовано 519 км, остальные 451 км остались пока что под вопросом. В феврале 2020-го в Баткене прошли переговоры по уточнению 114 км границы, проработанной топографическими группами, а также по обмену участками территории. Топографические группы к 1 марта должны были представить проект нового участка границы.

Стало известно, кто возглавит таджикскую делегацию на переговорах с Кыргызстаном

Однако все сорвалось: 11 февраля 2020 года в отставку ушел вице-премьер Кыргызстана Жениш Разаков, руководивший межправкомиссией Кыргызстана и Таджикистана. Потом началась эпидемия коронавируса, и встречи не проводились. Теперь в связи с событиями в Кыргызстане вообще становится непонятно, когда и при каких условиях возобновится работа по делимитации и демаркации границы.

Между тем приостановка переговоров, пусть и по весьма уважительным причинам, в целом фактор негативный, поскольку приграничные конфликты никуда не делись и в сложившейся обстановке они могут стать более масштабными, чем раньше. И вообще, как теперь строить двухсторонние отношения?

Нажать или подождать?

Пока Жээнбеков и Исаков не отреклись от власти, данной им Конституцией Кыргызстана, можно было лелеять надежды, что Жапаров ненадолго. Но после отречения (мне трудно подобрать другое слово для обозначения этого решения, странного в самой высшей степени; вице-спикер ЖК КР Аида Касымалиева выразилась даже так: "Это просто какой-то выстрел в голову") такие надежды развеялись.

Кроме того, формально Жапаров – исполняющий обязанности президента Кыргызстана до выборов, то есть до января 2021-го или чуть более, чем на два месяца. Однако, наблюдая за тем, как на глазах меняется законодательство республики, запросто может оказаться, что Жапаров еще и на выборы пойдет и его еще и выберут.

Жапаров высказался о договоре по российской авиабазе в Кыргызстане

Отсюда и вывод: волей-неволей придется договариваться с теми, кто есть. Садыр Жапаров теперь в Кыргызстане власть в самом буквальном смысле слова, и с этой точки зрения контакты и какие-то переговоры с ним не имеют альтернатив.

Есть две возможные стратегии решения вопроса с нынешним правительством Кыргызстана. Первая заключается в том, чтобы, используя момент и задействовав все официальные, неофициальные и неформальные каналы, добиться от Кыргызстана максимума уступок во всем вопросам, в том числе и по границе. Правительство Кыргызстана сейчас весьма слабо, оно нуждается в поддержке, в деньгах, у него множество проблем и задач; давление с целью вынудить его подписать некие соглашения, требуемые Таджикистану, может оказаться результативным. Так, во всяком случае, поступали в прежние времена, и в пору острых политических кризисов ковалась история и территориальные переделы.

У этой стратегии есть два недостатка. Во-первых, нажим сильно испортит, возможно, долгосрочно, отношения Кыргызстана и Таджикистана. Во-вторых, правительство Жапарова может оказаться слишком слабым, пасть через некоторое время, а новое правительство легко может отказаться от признания подписанного под нажимом договора. Соблазнительно, но можно все испортить.

Вторая стратегия заключается в том, чтобы подождать. За два месяца до назначенных президентских выборов Жапаров все равно не успеет решить проблему с границей и все оформить. Но за это время вопрос с властью как-то должен будет решиться, и станет ясно, с кем договариваться. Это будет или нынешний исполняющий обязанности президента, или кто-то другой вместо него.

У этой стратегии главный недостаток в том, что вопрос о границе, равно как и многие другие, откладывается в некоторое неопределенное будущее. Пограничное соглашение, которое требует работ на местности и длительных процедур, в особенности. Помимо этого, никто не даст гарантии, что борьба за власть, перевороты и чехарда в Кыргызстане не затянутся и не превратятся на несколько лет в сплошную вереницу переворотов и революций. Легкость получения власти явно подогревает желания других претендентов испробовать свой шанс.

Если это произойдет так: череда революций и крайне шаткая власть в Кыргызстане, - то получится, что кыргызско-таджикские отношения будут фактически заморожены до окончательного разрешения вопроса о власти, до тех пор пока не появится лидер с железной рукой.

Охранять, что есть

В подобной ситуации Таджикистан будет вынужден охранять текущую границу - одинаково согласованные и несогласованные участки. Это объясняется тем, что события в Кыргызстане представляют определенную угрозу безопасности Таджикистана.

Во-первых, само по себе ослабление центральной власти Кыргызстана объективно создает условия для обострения обстановки на границе, повышения активности криминальных элементов и контрабандистов.

Во-вторых, в политическую борьбу в Кыргызстане могут втянуться разные террористические группировки, в том числе и в целях "афганизации" Кыргызстана. Такую вероятность нельзя сбрасывать со счетов.

Не будем строить прогнозов, поскольку развитие событий очень динамичное и обгоняет любые версии. Надо отметить лишь некоторую вероятность превращения Кыргызстана в арену вооруженной политической борьбы за власть. В этом случае все соседи, в том числе и Таджикистан, должны будут защищаться. Первая мера защиты – это усиление охраны и обороны границы, где бы и как бы она ни проходила.

Пожалуй, лучше это сделать сразу, так сказать, во избежание.

160
Теги:
переговоры, Таджикистан, Кыргызстан
Темы:
Кыргызстан и Таджикистан: новости на границе

Валицкий: вместо того, чтобы учиться на ошибках, Польша упорно в них вязнет

0
(обновлено 21:06 19.10.2020)
Скончавшийся 20 августа историк идей профессор Анджей Валицкий говорит в последнем интервью, которое он дал Яцеку Жаковскому, о наполовину восточной, наполовину западной Польше, имперской ностальгии, об авантюризме и о заблуждениях.

Анджей Валицкий (15 мая 1930 года — 20 августа 2020 года) был последним из живших столпов варшавской школы истории идей, которую кроме него в 50–60-е годы XX века создавали в Варшавском университете Бронислав Бачко, Лешек Колаковский и Ежи Шацкий. Так же как и остальные (кроме Шацкого), он был вынужден заниматься научной деятельностью в основном за пределами Польши, в том числе в университетах Австралии и США.

Научный путь, который он избрал, был исключительно трудным и в Польше особенно тернистым, поскольку Валицкого интересовали философия и политическая мысль России. Его проблемой стало несоответствие основанного на обширных исследованиях понимания России и российского мировосприятия доминирующим в Польше представлениям о России, базирующимся на стереотипах и политических эмоциях и интересах.

Интервью состоялось в июле этого года. Здоровье профессора, однако, не позволило закончить авторизацию. По инициативе его семьи мы Огонек публикует последнюю согласованную версию.

— Что нам мешает?

— В смысле — кому?

— Полякам? Польше?

— Главным образом комплекс неполноценности по отношению к Западу, компенсирующийся комплексом превосходства по отношению к Востоку. Характерный в основном, хотя и не только, для руководящих элит, поскольку так называемое случайное общество интересовалось в основном другими вещами.

— Почему?

— Мы занимаемся самообманом, убеждая себя в том, что являемся частью Запада. Не являемся и никогда не были. Мы наполовину восточные, наполовину западные.

— Восток Польши восточный, а запад — западный?

— Восток и запад — восточно-западные. В каждом из нас это есть. И еще имперская ностальгия. Мы хвалимся, что у нас была страна многих культур. Но это была всего лишь страна нескольких отдельных культур, существовавших обособленно, не вместе. А мы хотели эту страну сделать сарматской. (Сарматизм — шляхетская идеология, доминировавшая на землях Речи Посполитой в ХVI–ХIХ веках, в соответствии с которой польская шляхта якобы происходила от древних сарматов.— Здесь и далее в скобках примечания переводчиков.) Забирали у православных православную интеллигенцию, у евреев — еврейскую. Каким образом у нас могла быть империя многих культур, если мы непременно хотели иметь католическое государство? У нас никогда не было имперского потенциала, потому что мы хотели иметь все польско-католическое.

— Такие были времена.

— В России — нет. Русские были способны принять то, что являлось иным. Например, татар. Были целые династии заслуженных для России людей в разных сферах жизни, от государственной и военной службы до культуры, философии, поэзии. Ахматовы, Бердяевы, Бухарины, Чаадаевы, Кутузовы, Тургеневы и многие-многие другие. А если какой-нибудь русин ассимилировался в Польше, то потом он набрасывался на православные процессии. С католицизмом, сарматизмом и верой, что мы являемся плацдармом Запада, нельзя было создать и удержать империю.

— К счастью, у нас уже нет таких мечтаний.

— Зато у нас есть развитые мессианско-имперские мечтания. Польша, которая однажды уже спасла мир от коммунизма, должна быть избранным, стратегическим партнером США, по-прежнему защищающим мир от коммунизма и левацких идей, воплощением которых является Россия. Таким образом мы заменили миф стремления к свободе мифом русофобского союза под знаменами реакции. И очень гордимся этим. Люди, которыми овладели такие мечтания, переживают отношения с миром в форме великого страха. Поэтому мы продолжаем искать похвал и одобрения. Когда кто-то на Западе или на Востоке говорит, что мы великие, мы аж подпрыгиваем. Мы больше всего заботимся о том, чтобы нас ценили. Глава Национального центра науки даже выдвинул идею, чтобы польские ученые публиковались только на английском языке.

— Третий мир так делает. Благодаря этому он существует в глобальном обороте.

— Им это удалось, а нам не удастся. Потому что там есть наследие колониализма. У них вообще не было других университетов, кроме англоязычных. А мы никогда не были колонией, не создавали других университетов, кроме польских. Мы были страной, история которой имела прекрасные страницы, но верх над ними одержал комплекс.

— Необоснованный?

— Комплекс является необоснованным. Другие нами интересуются. Нам есть что им сказать. Книги о Польше для иностранцев я писал по-английски. А если писал по-польски, то их переводили. Но у нас должно быть либо одно, либо другое. С одной стороны, Институт национальной памяти — "Польша — Христос народов", а с другой — Национальный центр науки — "Жаль тратить время на писанину по-польски". И то, и другое по-детски несерьезно.

Так же, как и наши имперские амбиции. Поскольку даже с украинцами мы не смогли построить ничего долговечного. Мы заботились только о земельных владениях. Мы относились к русинам как к невольничьей черни. Не хотели строить с ними совместно империю. Мы хотели, чтобы они были подданными нашей империи. Мы не в состоянии ничего делать совместно. Мы продолжаем стремиться к какой-то конфронтации и доминированию. Вовне и внутри.

— Наша специфика — это авантюризм?

— Он является нашей погибелью. Как страна мы живем с ощущением страшной обиды за то, что нам не удалось спихнуть Россию в Азию — туда, где место потомкам Чингисхана. Но мы не хотим быть на рубежах Запада. Мы хотим быть в центре. Поэтому пытаемся отделиться от Востока государствами, которые станут порубежьем. Поэтому после Литвы, Латвии, Эстонии мы хотим присоединить к Западу Белоруссию и Украину. Это — наша официальная государственная доктрина.

Идея русофобская и не имеющая никаких шансов быть реализованной. Мы не можем по-партнерски договориться не только с русскими. С украинцами, белорусами, литовцами тоже не можем. Мы продолжаем относиться к ним потребительски, с позиций превосходства, патерналистски. Они это чувствуют, видят, слышат. А нас не хватает хотя бы на один добрый жест. Даже когда после катастрофы самолета русские вели себя сердечно, с сочувствием, доброжелательно. В газете Березовского напечатали дифирамбы Леху Качиньскому, поскольку в речи, которую он не успел произнести, он признал, что Катынь — это наша общая трагедия, одно из многих преступлений «большой чистки». А по государственному телевидению показали «Катынь» Вайды — фильм, который, к сожалению, я не особо ценю, потому что нахожу в нем все польские стереотипы. Но нас одурманила злоба к России и русским. Мы не могли выразить благодарность. Любой ценой мы должны найти там виноватого. Это — польская болезнь.

— Россия — не единственная наша проблема.

— Но главная. Потому что вместо того, чтобы рационально подумать о том, почему у нас постоянно так многое не получается, мы сваливаем вину на Россию. Таким образом мы освобождаемся от ответственности за все наши ошибки, неправильности и поражения. Поэтому вместо того, чтобы учиться на ошибках, мы упорно в них вязнем.

— В чем вязнем?

— В абсолютно ложном мировосприятии. В убеждении, что мир не изменяется и только постоянно нас притесняет или предает. Если мы не хотим видеть, что Россия Петра Первого, Сталина и Путина — это не одна и та же страна, если мы не видим разницы между Германией Бисмарка, Гитлера и Меркель, между Америкой Рузвельта, Картера и Трампа, то как мы можем нормально ориентироваться в действительности? Серьезные люди с университетскими званиями думают и пишут в таком духе. К счастью, в основном по-польски. Это делает нас смешными и несчастными.

Мы обманываемся как мало кто в мире. Мы лжем о себе и других. Поэтому мы не способны на серьезный разговор или мысли. Разве можно серьезно думать о действительности и разговаривать с другими, когда живешь в абсолютной абстракции и когда веришь, что другие — это само зло.

— Зло существует.

— Но мы видим в себе лишь добро, а в других — только зло. Разве Россия делает нам что-то такое плохое, чтобы мы к ней так относились?

— Она организовала скандал с прослушкой. Вмешивается в выборы, и ведь не только в Польше. Но в польском восприятии самое плохое, наверное,— это то, что мы считаем себя лучше России, при этом она, а не мы, является великой державой. Но объясняет ли это, почему мы так грыземся друг с другом?

— В определенном смысле. Потому что как нацию нас не удовлетворяет наша абсолютная имперская нереализованность. И мы все еще ищем виноватых. В том числе среди своих. Это немного напоминает русских коммунистов, которые только при Путине создали свою партию, не являющуюся придатком Кремля. И быстро оказалось, что это никакие не коммунисты, а националисты. Ведь их лидер Геннадий Зюганов верит в теорию о том, что сегодняшняя Россия — это Третий Рим, в другие подобные глупости. Аналогично тому, как многие поляки верят в то, что Третья Речь Посполитая (так в современном политическом языке именуют постсоциалистическую Польшу) — это воплощение Светлейшей Речи Посполитой от моря до моря. Хотя Речь Посполитая никогда не достигла и не хотела достичь границ Черного моря. Это популистское заблуждение.

Большую часть поляков с большой частью русских связывает популистское убеждение в том, что, имея власть, можно перечеркнуть несколько сотен лет истории, выбросить наследие поколений в мусорное ведро и начать все заново в любой исторической точке. Это оправдывает отказ от идеи ограничения власти, то есть limited government. Зачем ограничивать власть, если можно творить такие чудеса? Кто-то заявляет, что на деньги налогоплательщиков поставит триумфальную арку на Висле, а другие кивают головами вместо того, чтобы отправить его в сумасшедший дом. Это всеобщее помешательство, вырастающее из ложного представления о себе в мире и в истории.

— Это что-то новое?

— Это абсолютно ново. Потому что раньше партии вырастали снизу. Люди чего-то хотели и объединялись для того, чтобы это реализовать. А теперь партии по своему усмотрению подбирают себе электорат и покупают его обещаниями. Демократия стала пустой формальностью. Это форма, а не содержание. Выигрывает тот, кто за чужие деньги купит больше голосов. Обещание "Польши от моря до моря" дает голоса и немногого стоит тем, кто обещает. Поэтому и плодятся такие невероятные идеи.

— Это, по вашему мнению, польская специфика?

— Нет. Это повсеместная проблема. Но у нас она попадает на благодатную почву. Так как у нас уже в представлении о самих себе существует серьезная проблема с реализмом.

— И поэтому мы грыземся больше, чем другие, а потом проигрываем?

— Не только. Второй причиной является морализаторство. Я не знаю ни одной другой страны, в которой дискуссии по существу так радикально вытеснялись бы паническим морализаторством. В Польше все и всем непрестанно читают мораль и поучают. Мы не ведем спор о том, что лучше, а что хуже. Мы спорим о том, что плохо, а что хорошо. Что является нравственным, а что — безнравственным. Обычно за этим кроется мелочная злопамятность и подлость. Что свободная Польша сделала с Ярузельским? Обвинила его в действиях, мотивированных жаждой наживы. Это ведь была такая чудовищная низость, что у меня даже нет слов.

— Откуда это в нас взялось?

— Из-за того, что мы стесняемся самих себя. Люди, которые считали, что свободную Польшу необходимо возродить в великом кровопролитном бою, но трусили и на него не отважились, не могли простить Ярузельскому, что он вел себя мудро, с честью и привел Польшу к независимости практически без кровопролития. Эго проблема несбыточных мечтаний о великих национальных порывах, которые с давних пор мало кому удаются. Героические порывы, которые начинаются и заканчиваются за кухонным столом, оставляют после себя стыд, разбавленный подлостью и мстительностью по отношению к тем, кому удалось меньшей ценой сделать что-то хорошее для Польши.

Когда у самих нет высокого достоинства, другим его в Польше не прощают. А я мечтаю о том, чтобы в Польше было немного благородства, немного великодушия, немного стремления понять других, а не только критика и осуждение.

— Что с этим делать?

— Необходимо разговаривать с людьми. Отдельные люди обычно более порядочны, чем группы. До них легче достучаться толковым аргументом. Человека можно убедить. Убедить группу сложно.

— Ведь в межвоенный период морализаторство тоже процветало.

— Не так сильно…

— А почему сейчас не так?

— Потому что наиболее идеологизированный сегмент политического класса периода "постсолидарности" искренне поверил, что без единого выстрела сверг коммунизм и потому ему причитается благодарность мира до гробовой доски и все позволено. Имело значение и приукрашивание своей собственной биографии с помощью придания ей героических черт. А нельзя показать героические поступки, которых практически не было (за исключением первых послевоенных лет).

Трудно увековечивать героизм, которого не было, но если применить принцип коллективной ответственности, то легко осуждать, клеймить и наказывать за измены, которых тоже не было. А когда укажут виновных, можно выбрать жертв. Когда клеймят провинности одних, можно симметрично восхвалять заслуги других. То есть свои собственные. Осуждая других, легко хвалить себя. Заслуги, которых не было, легче вознаграждать, если выдвинуть на первый план провинности, которых также не было. Так создается национальный пантеон ложных героев, приписывающих себе ложные заслуги. Это открывает поле для хвастовства и восхищения собой. Бесстыдное хвастовство самозваных элит стало в Третьей Речи Посполитой польской специализацией.

— Людям это не мешает.

— Некоторым мешает. А другие приспосабливаются. Чванятся той частью ложной славы, которая перепадает им.

— Постыдно.

— Глупо, мелко и опасно. Потому что на большой лжи не получится построить ничего хорошего. А мы в ней погрязли, пропитываем ею детей в школе, сами начинаем верить в это наше великолепие. В то, что как никто другой на свете можем свергать "коммунизмы" и делать счастливым человечество.

— Получается, Третью Речь Посполитую разъедает оппозиционная спесь, вызванная сознанием того, что она свергла коммунизм, в то время как в действительности он пришел в упадок самостоятельно?

— Низвержение коммунизма началось с середины 50-х из-за коммунистов, которые утратили веру. Поскольку это была плохая и неэффективная система, он размягчался. Разрушался. Эволюционировал. Пока не остались одни лишь заклинания и декорации. Весь этот процесс нужно было замолчать, чтобы в Третьей Речи Посполитой кичиться свержением системы. Для самовозвышения нужна была ложь. Чем больше проходит времени, тем больше эта ложь и тем дальше она уводит нас в сторону. Сейчас мы все живем в фантазиях, созданных Качиньским и его командой.

— Фундаментальная ложь отрывает нас от реализма, риторика, противоречащая фактам, провоцирует морализаторство. Поскольку факты исчезают, в мире, противоречащем фактам, можно грызться без конца, так как никаких рациональных доводов привести не удастся. Это наше проклятие?

— К сожалению. Мы все этому подвержены. Даже умные люди попадаются в эту ловушку. Тот, кто хочет из нее выбраться, становится отверженным. Поскольку это большое национальное табу, связывающее не только элиты, но и большую часть общества. Эта всеобщая вина определяет польское политическое сообщество.

— Мы являемся сообществом виноватых?

— Сообществом, которое связано утаиванием вины. Она связывает нас сильнее всего. Это не только вина уже минувших эпох. Большой виной Третьей Речи Посполитой является либерализм без справедливости.

— То есть?

— Трансформация в Польше выглядела так же, как наше правление на Украине. Лишь бы по-быстрому хапнуть. Из большой либеральной мысли мы взяли только Хайека (австро-британский экономист, сторонник экономического либерализма и свободного рынка. Лауреат Нобелевской премии по экономике), который считал, что социальная справедливость — это вредный миф, но отказались от Ролза (американский политический философ, теоретик социального либерализма), по которому справедливость — главная проблема либерального мышления. Если изменения осуществляются за счет слабейших, то их результат — доминирование сильнейших, а не всеобщая свобода, Ролз, последней книгой которого была "Теория справедливости", считал, что лучше пусть не будет никаких изменений, чем будет расти неравенство.

— Мы приняли не ту версию либерализма?

— Мы приняли однобокую версию либерализма. Поскольку только это маргинальное направление либерализма можно объединить с доминирующим в Польше элитаризмом, традиционализмом, консерватизмом и клерикальным католицизмом. Из либеральных свобод мы взяли только свободный рынок и выдавали его за либеральную демократию. Поэтому ее так возненавидели. Это нас интеллектуально и морально отбросило к середине XIX века, во времена до того, как Джон Стюарт Милль создал демократический либерализм, являющийся противопоставлением неравенству, которое ограничивает возможность пользоваться свободой.

— Чехи — нет. Словаки — нет. Даже венгры — нет. Почему только мы в регионе приняли такой псевдолиберализм?

— Потому что только в Польше политиканствующей интеллигенции удалось предотвратить возникновение национального капиталистического класса, как это имело место в соседних странах. Мы не заботились о союзниках по бизнесу, ошибочно полагая, что иностранный капитал не имеет национальности и ему можно полностью доверять. Поэтому мы отказались от опоры на польский бизнес, выросший из низов.

Это соответствует традициям Востока. Неолиберализм, который на Западе служил ограничению социального государства, в Польше использовался для обоснования новой несправедливости. В нашей части Европы только Польша Бальцеровича и Россия Ельцина выбрали этот путь как полностью соответствующий укоренившемуся пренебрежению интересами народа и вековой традиции отсутствия социальной солидарности… Нигде на Западе такой неолиберализм не прижился. Ни к северу, ни к югу от нас. Модернизация любой ценой — это концепция Востока, где с человеком особо не считаются при реализации идеи, которую выдвигает власть.

— Мы ведь серединка на половинку. Может быть, восточная часть в нас выиграла — сначала в экономической сфере, а сейчас в сфере государственного строительства, а не должна была выиграть. Следовательно, возникает вопрос: почему?

— Не знаю. Победило мнение, что Польша всегда была и должна быть реакционной. Мне кажется, что мы этого не заслужили… А может, как раз-таки заслужили, устремляясь с каждым новым поколением все дальше назад».

0
Теги:
Польша